Птица Сирин в славянской мифологии: кем она была на самом деле

Если вы искали информацию о Сирине в контексте «древнеславянской мифологии», спешу разочаровать: вас уже обманули.

Сирин — дева-птица с чарующим голосом, сводящим с ума и уводящим в небытие, — никогда не существовала в дохристианском пантеоне.

Она не служила Велесу, не сторожила границы Нави и не гнездилась на ветвях славянского Мирового древа, что бы ни утверждали десятки эзотерических сайтов. В серьезной науке нет ни единого упоминания о связи этой птицы с языческими культами или праздниками.

Однако на этом разоблачении история не заканчивается. Отсутствие у Сирина языческих корней с лихвой окупается её подлинной, невероятно насыщенной биографией на Руси. Выйдя из византийских фолиантов, она успела побывать библейским чудовищем и христианским бесом, поселилась у врат рая, засветилась в трудах мятежного протопопа Аввакума, а затем шагнула с книжных страниц в народный быт — на лубки, сундуки, прялки и резные ставни.

Эта биография не имеет отношения к языческой старине и славянской мифологии. Но она подлинно русская — причудливая, долгая и куда более захватывающая, чем современные выдумки. А начинается она с весьма неожиданного факта: первый Сирин, с которым познакомились славянские читатели, был мужчиной.

В XI веке славянские книжники впервые столкнулись с сиринами на страницах переведенной византийской «Хроники Георгия Амартола». Летописец описывал диковинное событие, якобы случившееся в Византии на рубеже VI–VII веков, при императоре Маврикии. На рассвете из вод Нила вышли два причудливых создания — мужчина и женщина. До пояса они походили на людей, а ниже имели птичьи тела. Оба оказались «сладкоглагольны», но встреча с ними не предвещала ничего хорошего.

Поглазеть на чудищ сбежался весь город во главе с епархом. Пробыв на берегу несколько часов, сирины вернулись в реку и бесследно исчезли.

В хронике этот эпизод стоял в одном ряду с другими зловещими знамениями: людьми с рыбьими хвостами и шестиногими псами. Для средневекового человека такие аномалии служили верными предвестниками войн, эпидемий и катастроф. Как мы видим, изначально «сирин» — это не имя конкретной птицы, а название целого вида существ. Но почему нильских чудовищ вообще нарекли этим именем?

Корни этого имени уходят в Древнюю Грецию. Сирины из византийской хроники — прямая родня тех самых сирен, чье пение едва не погубило Одиссея. Хотя сегодня их чаще представляют в образе русалок, в античности сирена выглядела иначе: девичья голова, птичье тело и гипнотический голос, парализующий волю.

В славянском переводе греческая сирена логично превратилась в «сирина». При этом переводчик счел нужным добавить пояснение:

«Сирины нарицаются, рекше вилы».

То есть сирины — это вилы. Разумеется, в греческом оригинале никаких «вил» не было, там их просто не знали. Славянский книжник попытался адаптировать незнакомый образ, сравнив его с понятными для читателя созданиями. Вилами южные славяне называли прекрасных, но смертельно опасных духов природы. Они обитали у воды и в лесах, водили хороводы, но встреча с ними сулила человеку болезнь или гибель.

Сходство налицо: красота, чарующий голос, связь с водоемами и угроза для человека. Парадокс в том, что на Руси слово «вила» вскоре само вышло из употребления. Если на Балканах их знали отлично, то восточнославянские переписчики, не понимая смысла, искажали слово, превращая его то в «вины», то в «волы». Пояснение, призванное прояснить суть, само стало лингвистической загадкой.

Так в русскую культуру вошло новое слово — Сирин. Пока еще не как обитательница Эдема, а как пугающая заморская диковина.

Но византийскими хрониками дело не ограничилось. Сирины обнаружились и в куда более авторитетном источнике — в Библии.

В Книге пророка Исайи, где описываются разрушенные города, покинутые людьми после Божьей кары, упоминается, что на их руинах поселятся дикие звери и пустынные твари. Древнееврейские названия некоторых животных переводчики понимали смутно, и в греческом тексте среди обитателей пустошей внезапно возникли сирены. Из греческой версии они перекочевали в церковнославянскую — ту самую, которую читали на Руси.

Так античная дева-птица угнездилась на руинах Вавилона, в компании бесов и ночных монстров. В древнерусских азбуковниках (своеобразных энциклопедиях) сиринов прямо клеймили как «бесов неких», обитающих в безлюдных местах по попущению Господа. (В современном Синодальном переводе, который опирается на древнееврейский оригинал, их место заняли страусы и филины, но для средневекового книжника сирины были абсолютно реальны).

Еще один образ подарил «Физиолог» — популярный средневековый бестиарий, где каждое животное служило нравственным уроком. Двойную природу Сирина (человек сверху, птица снизу) трактовали как метафору лицемерия: в храме человек благочестив, но стоит ему выйти за порог, как он забывает все молитвы. Сирином могли назвать и еретика, который своими сладкими речами завораживает паству и уводит её от истинной веры.

Оружие осталось прежним — гипнотический голос. Только теперь он губил не моряков, а бессмертные души.

Сирин становится райской птицей
На библейских руинах Сирин, впрочем, не задержался. Сохранив свою внешность и чарующий голос, птица кардинально сменила прописку.

В Русском хронографе 1617 года Сирин уже порхает в окрестностях Эдема и поет о грядущем блаженстве. Именно здесь зарождается тот самый каноничный образ: прекрасная вестница рая, приоткрывающая смертным тайны горнего мира.

Но её песня по-прежнему несла угрозу. Хронограф предупреждает: заслышав Сирина, человек забывает всё земное, и в итоге его «душа из тела исходит». В азбуковниках писали:

«От главы до пояса состав и образ человечь, от пояса же птица».

Очарованный путник бросал свой дом, уходил за птицей в пустыню, блуждал по горам и погибал. Примечательно, что даже тогдашние авторы относились к этим байкам со здоровым скепсисом, оставляя на полях ремарки:

«Неции же лжут о сей» (некоторые же лгут об этом).

В XVIII–XIX веках на русских лубках окончательно сформировался сюжет о встрече человека с Сирином. «Птица святого и блаженного рая» прилетала из «стран индийских» к человеческому жилью. Чтобы не сгинуть, поддавшись её чарам, люди поднимали невообразимый шум: кричали, стучали тазами, звонили в колокола и даже стреляли из пушек. Не вынося грохота, Сирин взмывал в небо быстрее орла и исчезал.

Ни один древний текст не сохранил песен Сирина. Мы не знаем ни слов, ни мелодии — лишь общую тематику. Птица пела о райских кущах, радости праведников и непостижимых божественных тайнах.

Протопоп Аввакум называл её «краснопеснивой» птицей, где слово «красный» означало «великолепный, дивный». Для мятежного протопопа голос Сирина был не бесовским наваждением, а метафорой проповеди Христа, ради которой люди уходили в пустыню, забывая о еде и крове. Сирин стал символом всепоглощающего слова.

Но, как мы помним, этот же образ легко выворачивали наизнанку, сравнивая птицу с еретиком. Удобство метафоры заключалось именно в том, что конкретных слов песни никто не знал. Один слышал в ней божественное откровение, другой — сладкий яд соблазна.

При этом Сирин не был оракулом: он не предсказывал личную судьбу, не называл сроков и дат. Его песня лишь приоткрывала завесу над тем миром, что ждет человека после земной жизни.

Особой любовью Сирин пользовался у старообрядцев Русского Севера. Они создавали великолепные рисованные листы — симбиоз картины и духовного поучения. Такой лист вешали на стену, рассматривали всей семьей и читали написанную рядом историю.

Сирина помещали среди диковинных цветов и райских деревьев, где он мог олицетворять человеческую душу, истинную веру или божественное слово. Со стен птица перекочевала на предметы быта. Её вырезали на ставнях, расписывали ею сундуки и прялки, вышивали на одежде.

Жесткого канона не было: народные мастера легко наделяли Сирина человеческими руками, коронами, нимбами или павлиньими хвостами. Порой птицу изображали прямо по соседству с двуглавым государственным орлом — для ремесленника райские и имперские символы органично сплетались в единый узор.

Именно тогда, в XVIII–XIX веках, Сирин стал неотъемлемой частью повседневной русской жизни. Не через языческие культы, а через народные промыслы и лубок. Ирония в том, что именно эти старообрядческие рисунки стали фундаментом для современного неоязыческого фейка. Мифотворцы просто выдрали образ из христианского контекста: эдемское дерево объявили славянским Мировым древом, а самого Сирина произвели в посланники Велеса.

В 1896 году Виктор Васнецов написал знаменитое полотно «Сирин и Алконост. Песнь радости и печали». О том, как греческий зимородок превратился в русскую райскую деву-птицу, подробно разобрано в отдельном расследовании об Алконосте. До этого старые мастера тоже изображали птиц вместе, но различали их в основном внешне: Алконосту давали в руки свиток или ветвь, а у Сирина руки чаще всего заменяли крылья. Характеры их тоже были схожи — обе птицы райские, обе поют о блаженстве, и обе смертельно опасны для слушателя.

Васнецов же решил сыграть на мощном контрасте. Светлого Алконоста он сделал вестником радости, а темного Сирина — вестником печали и горя. То есть тот самый дуализм, который сегодня преподносится как «древняя славянская мифология», был придуман гениальным художником всего 130 лет назад.

Годом позже Васнецов написал картину «Гамаюн, птица вещая», введя в тот же визуальный ряд третью птицу. С Гамаюном история оказалась ещё интереснее: Художник взял старинную безногую райскую диковину, подарил ей женское лицо, роскошные крылья и человеческие эмоции. Позже Александр Блок добавил ей голос пророчицы, а эзотерики конца XX века отправили всю троицу служить языческим богам.

Васнецов не пытался кого-то обмануть или реконструировать утраченные мифы. Он творил искусство. Но именно благодаря силе его образов этих трех птиц с абсолютно разным происхождением стало так легко объединить и упаковать в красивую обертку «славянского язычества».

Сам по себе Сирин — отнюдь не подделка. Это полноправный элемент русской культуры, проживший на Руси без малого тысячу лет. О нем писали книжники, его профиль вырезали на наличниках, его голосом восхищался протопоп Аввакум.

Вы только что проследили весь его путь: от греческих сирен к нильским монстрам, затем — на руины Вавилона, оттуда — к райским вратам, и, наконец, на сундуки северных русских изб. На этом длинном пути нет ни Яви, ни Прави, ни Велеса, ни древнего Мирового древа. Всё это появляется лишь в современных пересказах.

Авторы этих выдумок не нашли неизвестное предание. Они взяли настоящего Сирина — птицу с богатой, потрясающе глубокой и хорошо прослеживаемой историей — и заменили эту историю дешевым новоделом.

Настоящему Сирину не нужны выдуманные языческие корни. Он и без них прошел поразительный путь, который современные мифотворцы лишь обесценивают своими фантазиями.

Автор: Дмитрий Савин