Ярило — бог Солнца у славян: а был ли мальчик?

1765 год. Воронеж. Епископ Тихон Задонский пытается прекратить ежегодное гулянье и записывает: «На поле, близ московских ворот, со всяким бесчинием совершается какой-то праздник, который здешние жители называют “Ярило”».

1836–1838 годы. Михаил Диев вспоминает костромское «празднество Ярилу»: мужскую куклу с большим половым органом носят в ящике или небольшом гробу, женщины поют и причитают, затем Ярилу зарывают в землю.

1875 год. Лес близ Шуи. На гулянье сходятся люди более чем из двадцати деревень. Все знают, что в Петровское заговенье надо идти «Ярилову плешь погребать». Но когда их спрашивают, кто такой Ярило, объяснить не могут.

Начало XX века. Даниловский уезд Ярославской губернии. Парни лепят из глины Ярилу в человеческий рост с подчёркнутыми мужскими признаками, напротив ставят Ярилиху, а после гулянья обе фигуры разбивают и бросают в реку.

Вот такого и только такого Ярило действительно знают исторические источники.

И согласитесь, он очень мало похож на знакомого со школы славянского бога Солнца — юного красавца на белом коне, с лучистым взглядом и колосьями в руках.

Но главная проблема даже не в образе персонажа.

Древнерусским текстам отлично известны Перун и Велес. Они знают Даждьбога и Хорса. Упоминают и других, а вот молодого бога Ярилу древние источники в упор не видят. До XVIII века нет ни одного надёжного упоминания Ярилы как божества славянской мифологии или обрядового персонажа.

Так кто же такой Ярило? Был ли он вообще богом и, если да, богом чего? Почему сегодня его называют богом Солнца? Откуда взялись белый конь и колосья?

Рассказ епископа Тихона Задонского о воронежском Яриле из 1765 года на поле у Московских ворот одной фразой не ограничивается.

Богослов пишет:

Дальше Тихон окончательно даёт волю чувствам:
«Ах, беззаконный праздник! Ах, сонмище нечестивое! Ах, постыдное имя — Ярило!»
Следом появляются «мерзкое» и «гнусное» имя — сомнений в отношении епископа к празднику не остаётся.

Но среди проклятий Тихон сообщает куда более интересную подробность. По его словам, жители других российских городов удивлялись Воронежу: здесь празднуют праздник, «какого нигде нет», и называют его Ярилом.

То есть когда Ярило впервые подробно появляется в историческом документе, современники со стороны воспринимают его не как общеизвестную святыню всей Руси, а как местную воронежскую диковину. Для великого славянского бога дебют получается своеобразный.

Позднее митрополит Евгений Болховитинов добавит к этой картине праздника «живого Ярилу». Для гулянья выбирали человека, обвязывали цветами, лентами и колокольчиками, надевали высокий раскрашенный бумажный колпак, лицо румянили. В таком виде он ходил и плясал по площади в сопровождении толпы. Болховитинов, как и Тихон, описывает пьянство, игры, пляски и кулачные бои, иногда заканчивавшиеся увечьями и смертью. Пока нет ни белого коня, ни колосьев, ни солнечного диска — только городской праздник и ряженый человек, которого называют Ярилом.

Костромский Ярила с огромным половым органом, его похороны в земле и ярославская пара Ярилы и Ярилихи уже дают довольно ясное направление. Обряд, очевидно, кричит о плодородии, а солнечного бога здесь приходится искать или придумывать. В традиционной аграрной культуре сексуальность человека, урожай земли, приплод скота и рождение детей легко оказываются частями одного символического языка: поле должно родить хлеб, корова — телёнка, женщина — ребёнка. Корень яр- — тот же, что в словах «ярый», «яровой», — связан с весной, силой и плодородием. Поэтому огромный фаллос у обрядовой фигуры — не просто деревенская непристойность: в мире, где благополучие семьи зависит от урожая и приплода, этот символ читается вполне недвусмысленно. Этнограф Дмитрий Зеленин предполагал, что и «Ярилова плешь», которую хоронили жители двух десятков шуйских деревень, в контексте праздника имела прямой фаллический смысл. Само название, кстати, оказалось удивительно живучим. Ещё в 2022 году экспедиция УрФУ записывала в Костромской области «Ярилову плешь» и «Ярилки». Но современные информанты уже не помнили ни связанных с ними ритуалов, ни самого Ярилу как персонажа; у одного из них он даже превратился в загадочного «бога Ярмилу», связанного с христианами старообрядцами.

У великого всеславянского бога Солнца есть и еще одна проблема: отсутствие универсальности — ни единого имени, ни единой даты. А сама форма обряда «ярилок», как выясняется, совершенно не требует существования отдельного древнего бога именно по имени Ярило — тот же механизм прекрасно работает и с другими персонажами. Очень похожие похороны обрядовой фигуры существовали на Балканах вообще без всякого Ярилы: в Болгарии и восточной Сербии делали Германа или Джермана, а в Румынии — Калояна. У Германа, к примеру, тоже мужские признаки могли быть подчёркнуты вплоть до гипертрофированного фаллоса; фигуру тоже оплакивали как покойника, устраивали похоронную процессию и закапывали у воды или бросали в реку, чтобы вызвать дождь и спасти урожай от засухи.

Этнография также не знает и никакого единого Ярилина дня. Ярилки привязывались то к Троицкому циклу, то к Петровскому посту, то к Петрову дню; где-то действовал ряженый человек, где-то хоронили фигуру, а где-то от обряда оставалось одно название. Показательна деталь у того же Михаила Диева: один и тот же календарный срок — Всесвятское заговенье — в Нерехте называли Конюковкой, в Костроме — Ярилом, а в Ярославле — Солониной. Три соседних города, один календарный срок — и три разных имени праздника. Вообще, почти вся география ярилок на Руси XVIII–XIX вв. ограничивается в основном Верхним Поволжьем и южнорусскими губерниями, вписываясь именно в троицко-купальско-петровский цикл. Этнограф Вера Соколова вообще отождествляла Ярилу с Купалой: «Можно почти с полной уверенностью поставить знак равенства между Купалой и Ярилой». В научной традиции, в принципе, «Ярилин день» даётся как одно из восточнославянских названий Иванова дня — праздника, связанного с летним солнцестоянием и Купалой.

Сами весенне-летние обряды — молодёжные гулянья, эротика, зелень, вода, урожай, проводы сезона, уничтожение ритуальной фигуры, действительно имеют древнюю аграрную основу, а имя Ярило было лишь одним из местных названий внутри этого большого мира.

Если имя и форма так легко менялись от деревни к деревне, то кем же был сам персонаж? Один из крупнейших фольклористов XX века, автор знаменитой «Морфологии сказки» Владимир Пропп ставил Ярилу в один ряд с Масленицей, Костромой и Купалой, как персонификацию праздника. «Святочный умрун, чучело масленицы, троичная березка, Кострома, Иван Купало — не божества», — писал он. Масленицу тоже изображают в виде чучела, торжественно встречают, провожают и сжигают; Кострому хоронят; Купало получает имя и собственную ритуальную фигуру. Всё это прекрасно существует без древних богов Масленицы, Костромы или Купалы. О Яриле Пропп говорил отдельно и столь же прямо: никаких данных о том, что он был русским или славянским божеством, нет.

Если этнограф XVIII или XIX века записал, что крестьяне делают Ярилу, носят его по селу, оплакивают и хоронят, он зафиксировал ярилку XVIII или XIX века — праздник и обряд. Но такая запись сама по себе ничего не сообщает о том, существовал ли за тысячу лет до неё бог с тем же именем. Поздние ярилки доказывают существование поздних ярилок. Больше ничего.

Само имя «Ярила» в Древней Руси действительно знали. В Старой Руссе археологи нашли берестяную грамоту XII века, примерно 1160–1180 годов. Начинается она весьма многообещающе: «Это грамота от Ярилы к Онании».

Обидно, но языческого откровения не происходит и тут. Ярила из грамоты — человек. Он пишет о бедственном положении людей в Городище, которым нечего есть, и просит Онанию вмешаться.

Имя встречается и позже: в документах XVII столетия встречаются, например, московский стрелец Ивашко Ярило и астраханец Иван Ярило.

Иными словами, древний Ярила у нас есть. Только это не бог, не дух весны и не хозяин Солнца, а вполне земное мужское имя. А вот Ярилы как мифологического персонажа или названия известного нам праздника ранние тексты не показывают.

И дело точно не в том, что средневековым церковникам было безразлично, во что верит народ, какие старые обряды сохраняет и чем занимается после захода солнца. Отнюдь, народные обычаи замечали, описывали и всячески с ними боролись. Древнерусские поучения против язычества называют богов по именам. «Слово некоего христолюбца» ругает христиан, которые продолжают верить в Перуна, Хорса и Мокошь, молиться Волосу «скотьему богу», Роду и Рожаницам и приносить им жертвы. В «Вопрошании Кириковом» XII века отдельно разбирают обычай отдавать Роду и Рожанице хлеб, сыр и мёд. Позднее Памфил подробно распишет псковские купальские гулянья, а Стоглав — Семик и русалии, ночные сборища и пляски. Церковная письменность такие вещи замечала, называла и запрещала столетиями. Примеров множество, но Ярилы среди этого обильного материала нет.

Так почему же, если в древнерусских текстах мы находим только земное мужское имя и не находим никакого божества, исследователи так упрямо пытались его реконструировать?

Потому что у них перед глазами был другой, вполне реальный славянский бог с очень похожим именем. Имя этому богу — Яровит.

В отличие от Ярилы, его не приходится по крупицам реконструировать из рассказов стариков XIX века. В XII столетии культ Яровита у балтийских славян был ещё полнокровен, и христианские миссионеры столкнулись с ним напрямую.

Немецкий хронист Эбон оставил подробное свидетельство о Яровите и назвал его богом войны у славян. В городе Вольгаст у Яровита располагалось святилище. На стене храма висел огромный, искусно сделанный и покрытый золотом щит. В мирное время прикасаться к нему строжайше запрещалось. Щит снимали лишь во время войн и несли перед войском, рассчитывая на заступничество.

С этим артефактом связана одна очень кинематографичная сцена. Дитрих, один из спутников миссионеров, спасаясь от вооруженной толпы, вбежал в святилище. Оказавшись в западне, он сорвал со стены золотой щит Яровита и вышел с ним навстречу преследователям. Эффект оказался ошеломляющим: толпа решила, что навстречу выступил сам бог, язычники отступили и в ужасе попадали на землю. Дитрих отбросил святыню и воспользовался внезапно открывшейся дорогой к спасению.

Другой летописец, Герборд, сообщает важнейшую деталь: Яровит — это тот бог, «который по-латыни называется Марсом». Сегодня Марс воспринимается исключительно как бог войны, но в древности его функции этим не исчерпывались. В старой римской молитве Катона Марса просят уберечь хозяйство от бедствий, помочь хлебам и растениям, сохранить пастухов и стада.

У Яровита этот аграрный, производительный пласт виден столь же отчетливо. Тот же Герборд описывает уловку языческого жреца, который хотел настроить народ против христианских проповедников. Он переоделся, спрятался в лесу и явился крестьянину от имени самого Яровита. От лица божества жрец объявил, что именно он покрывает луга травой, а леса листьями, дает урожай полям и приплод скоту, и всё полезное людям зависит от его силы. Так рядом с войной, победой и золотым щитом встает могучая сила плодородия.

И параллель Герборда оказывается поразительно точной: у обоих богов — и у римского Марса, и у славянского Яровита — военная и земледельческая ипостаси существуют неразрывно. И даже священные щиты были важнейшей частью римского культа Марса.

Влияние Яровита не ограничивалось одним вольгастским святилищем. Эбон упоминает о нем и в Гавельберге. Когда Оттон Бамбергский в 1128 году прибыл к этому городу со второй миссией, там шло масштабное празднество в честь Gerovit, а сам город был богато украшен знаменами.

Таким образом, в XII веке перед нами предстает развитый культ: святилище, жречество, священный артефакт, военная функция, публичные торжества и совершенно ясная власть над природным циклом. И имя этого средневекового славянского бога — Яровит.

То есть за века до русских «ярилок» у западных славян действительно существовал бог с очень близким именем и удивительно совпадающим набором функций: буйная производительная сила, весна, урожай. Прямого знака равенства источники не ставят — никто из хронистов не писал, что Яровит и Ярило одно и то же лицо. Как мы помним, бог Ярило вообще нигде не упоминается, но очевидная близость имени и функций заставляет исследователей всерьез искать древний фундамент под поздними крестьянскими гуляньями.

Один из путей реконструкции предложил хорватский славист Радослав Катичич. Он обратил внимание на колоссальный пласт славянских весенних песен и обрядов, сгруппированных вокруг святого Юрия (Георгия Победоносца). Весенний выгон скота, зелень, роса, пробуждение полей. Христианский святой оказался в центре аграрного культа, который никак не вытекает из его жития.

Катичич предположил, что за этим христианизированным комплексом скрывается более древний молодой бог весны. Его полным языческим именем исследователь посчитал Яровита, а Ярило и Ярила — сокращёнными формами этого имени. После христианизации этот персонаж, по реконструкции Катичича, был отождествлён со святым Юрием. То есть исследователь пытался построить ровно ту связь, которая имеется между Перуном и Ильёй пророком.

Один из мостов от Юрия к Ярилу у Катичича оказывается весьма шатким. Когда исследователь задаётся вопросом, как звали героя этих песен до христианизации, он обращается в том числе к печально известному белорусскому Яриле П. Древлянского 1846 года — молодому красавцу на белом коне, в венке, с колосьями в руке. Катичич прекрасно знал проблему: сам писал, что позднейшие этнографы такого обычая не находили и что сообщение могло быть романтической мистификацией. Тем не менее использовал этот материал в своей реконструкции. Сегодня это особенно уязвимое место: именно «Белорусские народные предания» Древлянского давно считаются одним из классических источников фольклорной мистификации.

Логика Катичича выглядит изящно: Яровит — полное имя молодого языческого бога, Ярило — его сокращённая форма, а святой Юрий — христианизированное продолжение того же персонажа. Но при всей своей стройности это лишь красивая реконструкция.

В реальности существуют и другие, не менее, а то и более убедительные сценарии. Совершенно не обязательно, что христианский святой Юрий веками «вбирал в себя» древнего Яровита. И уж тем более нет никаких оснований считать, что он впитывал в себя Ярилу — ведь даже сама связь русского Ярилы с балтийским Яровитом остается лишь смелой научной гипотезой, а не установленным фактом.

Вполне вероятно, что всё было куда прозаичнее. За тысячу лет народного почитания святого Георгия, чей день по церковному календарю выпадает на весну, вокруг него естественным образом сформировался масштабный аграрный праздник. И уже внутри этой поздней крестьянской обрядности — как локальное название гулянья или просто как соломенная кукла, персонифицирующая весеннюю ярую силу, — родился Ярило. Без всяких прямых заимствований и тысячелетних эстафет от суровых богов XII века.

Мы хорошо различаем отдельные, ярко освещенные фрагменты прошлого. Но непрерывной исторической магистрали от грозного Яровита с золотым щитом до глиняного Ярилы из русской деревни источники нам, к сожалению, не сохранили.

А самое смешное в том, что ни Яровит, ни Марс, ни тем более святой Георгий нигде и никогда, до прихода реконструкторов XIX века, не считались богами Солнца!

Бога в Ярило первым «разглядел» еще тот самый Тихон Задонский. Увидев в Воронеже праздник под названием Ярило, он заключил: «Из всех обстоятельств этого праздника видно, что был некий древний идол, прозываемый именем Ярило…» Для епископа XVIII века логика вполне естественна: перед ним старое «нечестивое» гулянье, значит, за ним железно должен стоять языческий идол.

Через столетие очень похожая конструкция возникает и в научных трудах. В 1868 году Пётр Ефименко выпускает исследование с характерным названием: «О Яриле, языческом божестве русских славян». Само существование божества вынесено в заголовок как данность; теперь из поздних праздников, лингвистики и разрозненных народных сведений исследователю предстоит восстановить его функции и биографию.

Однако голливудскую внешность Ярило начал приобретать ещё раньше. В 1846 году Павел Шпилевский (публиковавшийся под псевдонимом П. Древлянский — тот самый, чьи материалы аукнутся в построениях Катичича) описывает белорусского Ярылу как прекрасного молодого мужчину на белом коне: белая одежда, венок из весенних цветов, в одной руке ржаные колосья, а в другой — человеческая голова. Последняя деталь почему-то заметно хуже пережила превращение Ярилы в нежного солнечного юношу на современных иллюстрациях. А жаль.

Шпилевский рассказывал также, что в деревнях девушку наряжали Ярилой, сажали на белого коня, привязанного к столбу и водили вокруг хоровод.

С самим Шпилевским всё сложно. Его материалы критиковали ещё современники — Потебня, Кирпичников и Пыпин. Позднейшие исследователи тоже отмечали, что в публикациях Древлянского реальные фольклорные сведения щедро разбавлены авторскими домыслами. Сегодня в науке существует консенсус: Ярило Шпилевского рассматривается исследователями как фольклорная мистификация.

Но красивый образ уже начал свое победное шествие. Белый конь, весенние цветы, колосья — идеальный материал для нового бога. Оставалось лишь отыскать его в древности.

Отсутствие Ярилы в ранних источниках мешало изящной теории, поэтому его раз за разом пытались обнаружить косвенно. Один из самых наглядных случаев связан с Александром Фаминцыным. В древнерусских памятниках имя божества Симаргла дошло в разных, иногда весьма искаженных написаниях. Фаминцын предположил ошибку переписчика: в чтении «Сима Ерьгла» он волевым решением заменил сочетание букв «ьг» на «ы» и получил «Сима Ерыла». Ерылу исследователь немедленно отождествил с Ярилой — и отсутствующий бог наконец-то оказался внутри древнего текста. Правда, само слово «Ярило» источник по-прежнему не содержал: оно появилось исключительно благодаря редакторской правке XIX века.

Ещё одного древнего Ярилу пытались отыскать в Суздале. В XVIII веке местный краевед, священник Анания Фёдоров, писал, что до крещения здесь почитали языческих богов Яруна, Пиная и Облупу. Следы их культов он видел прямо в городской топонимике: «от Яруна — Ярунова улица, от Пиная — Пинаиха, от Облупы — Облупа».

Доказательная база, однако, подкачала и тут. Ярун — известное древнерусское мужское имя (в 1579 году в Суздальском уезде действительно жил крестьянин Яруна Никитич). Пинай, давший имя Пинаихе, упомянут в писцовой книге 1617 года. А загадочный Облупа вообще оказался названием кабака на выезде из города, где неосторожного приезжего могли хорошенько «облупить». Тем не менее позднее суздальского Яруна взяли в оборот, начали сближать с Ярилой и Перуном, и очередное сомнительное имя отправилось в большую реконструкцию славянского пантеона.

Похожие ловушки ждали исследователей и на Балканах. Эффектные «древние сербские песни о Яриле» из собраний Милоша Милоевича долгое время выглядели железобетонным подтверждением общеславянского статуса бога. Однако этот корпус текстов давно признан фальсификатом: в песнях обнаружились поздние вставки языческих имён, включая столь нужного Ярилу.

Существует и ещё одна легенда, которая сегодня пересказывается уже как готовый древний миф: Ярило — сын Перуна. Ни одна летопись ничего подобного не содержит. История эта начинается далеко от Руси, на острове Рюген. Датский хронист Саксон Грамматик упоминает там божество по имени Поренут (Porenutius). Его имя пытались реконструировать через форму вроде Perunic или Pioruniec — то есть «Перуниц», а значит «сын Перуна». Затем Поренута включили в концепцию молодого весеннего божества и сблизили с Яровитом и Ярилой. Так, с лёгкой руки исследователей (например, Михала Лучиньского), руянский Поренут стал частью биографии Ярилы как младшего громовержца. В популярном пересказе все эти промежуточные академические ступени быстро стерлись, оставив лишь хлесткий вывод: Перун — отец Ярилы. Забыли только уточнить, что Саксон об этом не писал, а всё это — наслоение гипотез.

В XX веке Яриле попытались подарить даже точную дату в календаре. Академик Борис Рыбаков назначил «исконным Ярилиным днем» 4 июня. Для этой реконструкции он соединил позднее нижегородское гулянье, западнославянский материал и отметку на древнем сосуде черняховской культуры, который посчитал календарем. Конструкция получилась настолько эффектной и живучей, что сегодня «Ярило Мокрый» и 4 июня спокойно кочуют по интернету как непреложный факт народного календаря. При этом каждая ступень рыбаковской реконструкции вызывает у специалистов вопросы: от славянской принадлежности самого сосуда до календарного прочтения знаков.

Даже если русский Ярило существовал в древности и действительно как-то связан с Яровитом, старые хроники дают нам войну, золотой щит, победу, траву, урожай и приплод. Поздний Ярило добавляет к этому весенне-летние гулянья, полевую эротику и плодородие. Где во всём этом Солнце?

Средневековые авторы Яровита солнечным богом не называют. Марс, с которым его сравнивает Герборд, тоже не бог Солнца (у римлян для светила существовал отдельный Sol). Святой Юрий тем более прекрасно обходится без солярной должности.

Солнце начинает уверенно восходить лишь в кабинетах исследователей XIX века. В 1846 году Измаил Срезневский одним из первых помещает Яровита в список солнечных божеств славян. То есть солнечным впервые он становится в научной интерпретации, а не в средневековом источнике.

Согласия не было сразу, даже среди реконструкторов. Михаил Максимович в 1856 году видел в Яриле исключительно бога весны — «Весняка». А Александр Афанасьев, известный своей страстью к солярным объяснениям любого мифа, конкретно Яровита связывал с «оплодотворяющей силой весеннего Перуна».

В 1868 году Пётр Ефименко делает следующий шаг. Он выстраивает цепочку: корень яр- ведёт к весне, силе, яркости, оттуда — к свету, и в финале рождается вывод: Ярило «должно быть богом восходящего или весеннего солнца». Это не свидетельство древнего автора и не строчка из народной песни — это чистая логическая реконструкция, в которой, прямо скажем, никто никому и ничего не «должно».

Особенно ярко подобный механизм виден у Александра Фаминцына. Он замечает очевидное сходство Яровита с Марсом: война, земледелие, скот, священные щиты. Солнечная теория требует жертв и Фаминцын заявляет: «Богом солнца у древних италийцев был Марс».

Но позвольте! Римскую религию мы знаем несравнимо лучше, чем славянское язычество IX века. Известны культы Марса, его жрецы, молитвы и праздники. Военная функция и связь со стадами у него реальны. Но богом Солнца он никогда не был.

Поэтому надо понимать, что знакомый нам «бог Солнца Ярило» никак не выводится напрямую ни из деревенских ярилок, ни из сурового Яровита, ни из юрьевских песен и тем более нигде не упомянут в источниках. Его солнечная должность — это в первую очередь наследство кабинетной мифологии XIX века. Обретя этот статус, Ярило начал жить собственной жизнью: перекочевал в энциклопедии, детские книжки, неоязыческую литературу и, наконец, на тысячи современных картинок, где прекрасный юноша на белом коне едет по золотому полю навстречу рассвету.

Если уж искать у восточных славян божество с реальной, текстово подтвержденной связью со светилом, то куда увереннее выглядит Даждьбог. Или Хорс, которого тоже традиционно помещают в солярную сферу. У Ярилы такой биографии нет.

Если нам нужен короткий ответ: называть Ярилу просто «славянским богом Солнца» — самое слабое и антиисторичное из всех популярных определений. Поздний народный Ярило напрямую связан с плодородием, весенне-летней витальностью, землёй, урожаем и сексуальной символикой.

Яровит XII века существовал совершенно реально: с храмом, щитом, жрецами и властью над войной и урожаем. Близость имён и функций делает их историческую связь возможной, но не более того. Главная проблема — черная дыра размером более чем в 600 лет между последним упоминанием грозного Яровита и первым письменным свидетельством о пьяном празднике Яриле.

За последние два столетия Ярило стал сыном Перуна, обзавелся белым конем, колосьями, точной датой в календаре и креслом бога Солнца. Зато благополучно потерял отрубленную человеческую голову, которую когда-то держал в руке по Шпилевскому.

И чем увереннее выглядит эта готовая глянцевая биография, тем важнее задавать один простой вопрос: а откуда мы всё это знаем?